ИСТОРИИ

Сундуки, карточки, лоскутки, забытые фигуры: какие истории мы рассказываем, кому и зачем?

EN
—Я вообще мало что умею делать в этой жизни, но я умею рассказывать истории. И насколько я понимаю, в современном музее это довольно ценный ресурс. Вот его я и хотел бы куда-нибудь направить, а уж что это будет — кураторство, модерирование подростковых книжных проектов или пешеходные прогулки, — не так важно. Вполне допускаю, что когда-нибудь я стану свободным рассказывателем историй, потому что работа в рамках институции имеет свои плюсы, если ты за счет ресурса этой институции можешь воплотить какие-то свои идеи, но ресурс не бесконечен, а у муниципальных музеев в современной России — сильно ограничен.

Мы будем продавать наши истории. Наши городские истории, которые предстоит изучить, осознать, понять, исследовать, превратить в некий объект, визуализировать. А от этого главного визуального продукта будут развиваться сувенирные линейки, образовательные продукты.
—Я, когда вижу все вокруг: небо, людей, историю Иркутска, чувствую, что она идет сквозь меня. Вот мы убрали старые доски — и вдруг оттуда полезли какие-то растения, деревья… И точно так же, когда копаешь какой-то слой, куда-то попадаешь — то, что долго ждало своего часа, вдруг начинает о себе рассказывать. Как будто ты нашел Трою или рукопись «Слова о полку Игореве». Такое странное чувство: вот-вот ты зайдешь за угол и что-то обнаружишь. Попадешь в старый дом, который ждет, чтобы о нем рассказали, и там будет лежать фотография человека, который ждет, чтобы его вспомнили. Никакого плана или методики, в общем, у меня не было, только живое чувство, что мир ждет, чтобы быть рассказанным.
И тогда мы подумали: почему бы не привязать типичный старый иркутский дом к устной истории конкретной, отчасти вымышленной семьи? Мы сейчас находимся в процессе собирания этих историй. Обычно это личное интервью, требующее доверия. У нас есть небольшой опросник; собираем лоскутные истории через книги. Каждый рассказывает, как он в детстве, к примеру, любил Агнию Барто. И так мы выходим на историю семьи. В основном опрашиваем жителей квартала, где мы находимся — самого старого из сохранившихся, потому что он не пострадал от пожара. Как они тут катались с горки на санках, где были лестницы, что сломали, где был цирк. Сначала мы их записывали на диктофон, потом стали писать на камеру: мы постепенно понимаем ту глубину, в которую идем. Открываем для себя повседневность этого места.
Пока люди, которые нам рассказывают свои истории, не дошли ни до рефлексии, ни до отрицания, ни до принятия. Это самые начальные стадии: открываем сундук с воспоминаниями и перебираем вещи, раскладываем их по местам. В фейсбуке многие откликаются. Одна из респонденток — этническая немка, ее бабушку сослали в Сибирь, в семье не обсуждалась эта тема вообще: дети сразу читали русские сказки, все фамилии были изменены на русские. Но даже в этой семье мои вопросы не вызвали отторжения. Рассказывают довольно откровенно — и комичные вещи, и трагичные.

Проект, который у нас начался, называется «Вход в историю». Мы покажем истории трех поколений иркутян, а через них — историю Иркутска и Сибири в целом. Семьи будут очень разные: и казачество, и летчики, и индустриальное освоение севера Иркутской области. И люди с совершенно разными интересами. При этом однозначно не будем заниматься, к примеру, декабристами — для этого есть музей города и масса других достойных учреждений. Мы не будем картинной галереей и концертной площадкой. Это просто небольшая точка входа.
—Очень интересна фигура Казимира Миталя, польского ссыльного, погибшего от голода в тридцать девятом году в тюрьме НКВД в Иркутске. Он был главным архитектором города, построил у нас управление РЖД, но ему не простили фамилии. Сказали: «Не может быть городским архитектором человек по фамилии Миталь. Давайте-ка мы его арестуем и забудем покормить». Мне позвонила недавно его правнучка, она живет в Иркутске, и вот у нас рождается история, которую мы хотим вывести в какой-то новый формат. Плюс мы стали делать поездки вне Иркутска. Потому что жизнь иркутского купца-предпринимателя требовала объединения нескольких городов. Вот сейчас, например, мы нашли замечательную фигуру: это Петр Щелкунов, очень известный купец, который владел магазинами в шести или семи городах Иркутской области. Мы хотим их все объединить в межмуниципальный проект, пройти по всем щелкуновским торговым домам, найти в каждом городе человека, который напишет его историю, а в конце устроить встречу, конференцию, написать что-нибудь о том, как сибирский купец из Иркутска шагал по губернии, открывал торговые дома и магазины, торговал какой-то бакалеей или ботинками, но становился везде общественно-культурным деятелем. В Черемхово, например, он помогал открывать больницу, оплатил услуги врача — первого врача, который приехал в этот шахтерский город. В некоторых городах как девелопер строил здания, часть из них сдавал для местных предпринимателей.
—Для выставки «Конструктивизм — детям» (2016) очень важно было рассказать историю Якова Мексина, первого директора потрясающего Музея детской книги в Москве, вытащить его роль и его значение. Он был репрессирован и про него все забыли. Алексей Гастев — тоже фигура, которую хотелось показать в соответствии его масштабу. Меер Айзенштадт — совершенно несчастный, супер-потрясающий, невероятное дарование, которого просто забили ногами коллеги, Вучетич и все остальные — эта выставка была во многом историей травли. Практически все выставки — попытки вытащить какие-то фигуры. Ведь историческая справедливость не отделяется от социальной. Это штуки, которые происходят здесь и сейчас, независимо от срока давности, и имеют острое звучание, как и таблички «Последнего адреса». И если берется человек, которого профессиональное сообщество уничтожило и затоптало ногами 70 лет назад, а мы это показываем, тем самым подаются некие знаки современному профессиональному сообществу. Но и все остальное, связанное с градозащитой, представлением памятников, рассказом про объекты, — про то, что необходимо ценить, смотреть вокруг, собирать материалы. Как «Засушенному — верить». Все имеет политическое, социальное измерение. Почти все наши выставки задают один и тот же вопрос: они обращены к теме вытеснения, каких-то складок в истории или истории искусств. Это важная установка: когда мы говорим об истории или истории искусства, мы смотрим через оптику конкретных людей и конкретного контекста. Про наследие ХХ века очень важно говорить через людей, через их судьбы. На протяжении большей части прошлого столетия разговор велся очень формально, отстраненно, на уровне эстетического препарирования. И это след такой огромной травмы, что только сейчас люди как бы размораживаются, начинают говорить о личном, частном, связывать историю искусств с политикой, экономикой. Если мы не будем говорить о том, как была устроена система распределения заказов, что мы вообще можем понять в советской истории искусств? Эти вещи возвращаются и меняют нашу оптику.
—Мы занимаемся советской историей, но история не самоценна: мы говорим о ценностях прав человека, об основе, на которой мы хотим строить сегодняшнее общество, о консенсусе.
Иркутский пожар 22−24 июня 1879 года уничтожил большую часть исторического центра — выгорело 75 кварталов и 3,5 тысячи построек.
Казимир Миталь (1877−1938) — архитектор, гласный Иркутской городской думы, автор многих знаковых построек.
Изображение: museum-cheremkhovo.ru.
Изображение: museum-cheremkhovo.ru.
Изображение: museum-cheremkhovo.ru.
Выставка представила детские книги 1920-х — начала 1930-х годов, рассказывающие об устройстве мира, научных изобретениях и вещах, окружавших ребенка в тот исторический период.
Яков Мексин (1886−1943) — репрессированный детский писатель и издатель. Подробнее: gbs.ru.
Алексей Гастев (1882−1939) — революционер и авангардист, организатор Центрального института труда. Подробнее: orgprom.ru.
Меер Айзенштадт (1895−1961) — скульптор, ученик Веры Мухиной. О выставке «Меер Айзенштадт. К синтезу 1930-х»: avantgarde.center. Изображение: Музей авангарда на Шаболовке.
Выставка «Засушенному — верить» (2018−2019) — это история Соловецкого лагеря особого назначения, рассказанная через листы гербария, коллаборация Биологического музея им. К. А. Тимирязева и уже признанного к тому моменту иностранным агентом «Мемориала». В декабре 2021 года «Мемориал» со всеми своими подразделениями ликвидирован решением Верховного суда. Фотография: Александра Астахова © zasushennye.ru.

Что вы про все это думаете? Нам бы очень хотелось продолжить разговор. Здесь можно оставить свой комментарий